«МЕТА-ПАРАЗИТ» КАК ФЕНОМЕН СОВРЕМЕННОЙ МАССОВОЙ КУЛЬТУРЫ

Статья Гурова О.Н. «Мета-паразит» как феномен современной массовой культуры.

При цитировании, пожалуйста, используйте, следующую ссылку:

Гуров О.Н. «Мета-паразит» как феномен современной массовой культуры // МЕЖКУЛЬТУРНАЯ КОММУНИКАЦИЯ: ЗАПАД-РОССИЯ-ВОСТОК Материалы Международной студенческой научно-практической конференции. Под редакцией Е.Е. Тихомировой.. — Новосибирск: Новосибирский государственный педагогический университет (Новосибирск), 2018. — С. 41-47.

Полный текст статьи можно прочитать ниже:

УДК 372.016:811.161.1

Гуров O.Н.

Российский Государственный Гуманитарный Университет

 «МЕТА-ПАРАЗИТ» КАК ФЕНОМЕН СОВРЕМЕННОЙ МАССОВОЙ КУЛЬТУРЫ.

В данной статье феномен паразита рассматривается в контексте истории и современного восприятия этого явления. В современной массовой культуре информационные потоки, распространяющие страх, расширяются по таким же законам, которые избирают паразиты в природе для выживания и воспроизводства. При этом распространение негативных явлений питается энергией самих коллективных страхов и индивидуальных  перверсий. Диффузия различных ипостасей паразита, биологических и социальных, позволяет ввести термин «мета-паразит», понятие, характеризующее  многослойность данного явления в современной культуре. Широкое распространение явления мета-паразитизма обусловлено вирусной системой распространения информации, особенно через сеть. Результатом это является формирование дискурса, основанного на индивидуальных и коллективных перверсивных установках, которые, в свою очередь, усиливаются самими пользователями.

Ключевые слова: постмодернизм, паразит, мета-паразит, вирус, страх, Кроненберг, современный кинематограф, современная культура, Бодрийяр.

Гуров Олег Николаевич, аспирант, кафедра истории и теории культуры

Российский Государственный Гуманитарный Университет

gourov.oleg@gmail.com


Анализируя проблему зла в современном мире, Л. Свендсен отмечает, что в настоящее время мы живем в культуре страха, характеризующейся тем, что «страх превратился в обусловленную культурой призму, сквозь которую мы смотрим на мир [5, 8]. Хотя проблема страха существовала всегда, мир начала XXI века без сомнения избыточно наполнен данным явлением, и страх играет важную роль в обществе и жизни каждого индивида, будучи тиражируемым и доставляемым всеобъемлющими техническими средствами в самые потаенные нейроны человеческого мозга. В статье страх рассматривается в отношении такого многозначного понятия как  паразит. При этом, речь идёт о распространении пропагандистской информации похожими методами с теми, которые избирают паразиты в природе для выживания и воспроизводства. Несмотря на то, что страх перед паразитами заложен, видимо, самой природой – ведь как можно не бояться того, что грозит жестоким и бескомпромиссным уничтожением, определенная степень страха относится к тому, как человек воспринимает окружающий мир и свое место в нем именно в наше время.

До XVIII века западная мысль выделяла человека и без сомнения интерпретировала его как существо, совершенно отличное от остальных представителей фауны. «Коперник изъял Землю из центра Вселенной, и теперь мы должны смириться с тем, что живем на покрытой водой крошечной крупинке в бескрайней пустоте. Биологи, подобные Дарвину, тоже сделали нечто подобное: сняли человека с пьедестала, лишили привилегированного места в живой природе — в общем, сыграли в биологии роль Коперника» [6, 32]. Развитие естественных наук позволило установить поразительное сходство в строении тел человека и примата, натуралисты XVIII века сформулировали идею, которая столетием позже была основательно теоретизирована Ч. Дарвиным: люди и обезьяны, и вообще  все живые существа на Земле, связаны общим происхождением. Далее, в XX и начале текущего века эти представления были углублены, сравнение из области анатомических характеристик перешло к клеткам и протеинам, и далее опустилось до масштаба ДНК. Осознание того, что гены человека почти идентичны генам других животных, среди широкого спектра вызываемых чувств порождает и страх. Паразиты пугают и тем, что угроза от них исходит как снаружи, так и изнутри.

Возможности прогресса позволили увидеть то, что происходит внутри тела, но пока не предложили панацею тотальной стерильности. Ж. Бодрийяр пишет, что «… наука уже приучила нас к этой микроскопии, к этому эксцессу реального в микроскопических деталях, к этому вуайеризму точности, крупного плана невидимых клеточных структур». [4, 64]. Человека пугает, что многократно увеличенные с помощью специального оборудования зловещие и таинственные существа находятся не где-то в абстракции, но в самом его теле, проникая сквозь ореол исключительности человека. Следует отметить, что само понятие «паразит» имеет долгую историю и сомнительную репутацию в культуре. Данный феномен нам известен в двух возможных интерпретациях: кроме биологических паразитов, организмов, живущих на других организмах и ответственных за распространение смертельных болезней и эпидемий, существуют и социальные паразиты, то есть, люди и социальные группы, которые якобы живут за счет остального общества. Историческая лексикография утверждает, что английское слово «parasite» и однокоренные слова на других европейских языках в течение более чем двух тысячелетий прошли сложную концептуальную историческую траекторию. Это кочевое понятие пересекло различные исторические периоды и культуры, и в настоящее время  переживает потрясающе успешный этап развития.

Слово «паразит» этимологически связано с  «parasitus» из латинского языка, в который в свою очередь перешло от древнегреческого термина παρά-σιτος (паразитос), который сначала обозначал священников в Древней Греции, которые «ели хлеб вместе», то есть, тех, кто организовывал совместные ритуальные трапезы, и сам в них участвовал. Впоследствии это понятие было расширено для обозначения любого сотрапезника, в том числе, любителя поесть за счет других, и в этом широком смысле «паразит» в значении попрошайки стал одним из персонажей классической греческой и римской комедии. Таким образом, рассуждая исторически, социальный паразит концептуально и терминологически является предшественником паразита биологического. Лишь с XVII века социальная концепция паразита была перенесена в сферу естественных наук, и это понятие стало обозначать биологические объекты, зависящие от других организмов, что привело к появлению феномена биологического паразита. С тех пор концептуально понятие паразита охватывает как биологическую, так и социальную сферы, причем обе концепции зачастую смешиваются и создают новую вселенную паразитарной угрозы. В этом случае создается некая мифологическая конструкция всеобъемлющего паразита, уничтожающего человека на всех уровнях.

Эта конструкция — больше, чем просто метафора или аналогия, по сути это полноценный концепт, выстроенный массовой культурой. Его распространение осуществляется по сетевому принципу, и ускорение ей придают люди, в том или ином виде разделяющие данную концепцию, обладающие сходными страхами и желаниями. Агенты распространения данной информации направляют «паразитарные» во всех смыслах сообщения по сети, и они оперативно распространяются. Одни страхи порождают другие, и мы можем наблюдать формирование дискурса,  который  выстраивается на фундаменте пропагандистских угроз, и при этом умножается и распространяется самими пользователями. Во многом, данная концепция основана на давней традиции использования в политической пропаганде элементов  медицинского научного дискурса. И если до начала XX века внешние паразитарные признаки (например, сравнение с нарывами или язвами) приписывались  различным социальным и этническим группам,  то с развитием современной медицины и гигиены, а также благодаря достижениям бактериологии, в метафорическое употребление вошли признаки новых возбудителей болезней (сравнение с гельминтами, вирусами и бактериями). Следует отметить, что гельминты, будучи обитателями внутренностей человека,  и бактерии и вирусы, которые живут в микроскопически малом мире, представляются еще более страшными, чем чума или холера, признаки заражения которыми можно хотя бы визуализировать [3, 16].

Развитие науки и диффузия различных ипостасей паразита позволяет ввести новый концепт — «мета-паразит», который де-факто активно используется  в качестве одного из инструментов управления страхом в массовой культуре. В частности, в интернете можно найти множество статей, посвященных проблеме миграций, в которых пересекаются, меняются местами  и смешиваются социальный и медицинский факторы риска: «Школы, детские сады, христианские церкви переделываются в приюты для беженцев, рабочие места отдаются иммигрантам, деньги налогоплательщиков тратятся на возведение все новых приютов и мечетей…  Толерантность, к проявлению которой нас призывают власть имущие, губит европейскую цивилизацию! Если не остановить поток беженцев, то европейский континент вымрет скорее от эпидемий, чем от третьей мировой войны».

Понятие мета-паразита, совмещающего биологическую и экономическую угрозу, можно найти и в политической риторике: в современной Украине, жители Юго-Востока, дотационного в настоящее время региона (то есть, экономические паразиты), часто именуются в спекулятивной пропаганде «колорадами», то есть, колорадскими жуками – биологическими паразитами. Вообще, прием дегуманизации, то есть объявление определенного человека или группы людей вредным существом, которое необходимо уничтожить,  не является новым в политической науке и в социальной психологии. В «Судебных речах» А. Вышинского можно встретить много подобных определений врагам народа, например: «Бухарин, эта проклятая помесь лисы и свиньи…» [2, 348] – паразиты на теле общества предстают в качестве  монстров-мутантов, требующих бескомпромиссного искоренения.  Реализованная на практике концепция мета-паразитизма легко высматривается в истории геноцида в Руанде 1994 года, во время которой представители более многочисленной народности хуту, традиционно занимавшей низшую социальную ступень в обществе, уничтожили сотни тысяч тутси, аристократической верхушки общества – паразитов с точки зрения бедняков. При этом идеологи хуту называли тутси «тараканами, которых следует истребить». Особенно показательно, что массовые убийства и сопутствовавший им сброс трупов в реки, отсутствие возможности для захоронения огромного числа погибших, а также массовые изнасилования, привели к эпидемиям холеры и росту заражений населения паразитарными заболеваниями, то есть, в данной ситуации сплелись понятия из политической, социальной, сельскохозяйственной и медицинской сфер.

Значимость образа паразита в современной культуре и универсальность его восприятия подтверждается и тем фактом, что данное явление стало объектом междисциплинарного исследования в науке. В частности, американские  биологи из Университета Нью-Мексико выдвинули гипотезу о том, что инфекционные заболевания, вызываемые паразитами, обеспечивают разнообразие культур в обществе, в какой-то степени неся ответственность за ценности, традиции и многое другое за счет избирательной социализации, проявляющейся в отношении и поведению к другим людями в зависимости от того, несут ли они признаки заражения паразитами [8, 63] Вообще, как все великое и ужасное, паразиты получают и своего рода неоднозначное признание как  «чудо творения» или как метафора состояния общества, например, в работе французского философа М. Серреса «Паразиты», где он показывает отношения между паразитом и его хозяином как эффективную модель для всех форм социального, культурного и технологического обмена. [9, 15]. Несколько зловещую, но в целом позитивную метафоризацию всесильных паразитов можно найти и у Ж. Бодрийяра, который, сравнивая болезни общества с человеческими недугами, пишет о том, что «… любая структура, которая преследует, изгоняет, заклинает свои негативные элементы, подвергается риску катастрофы ввиду полного возвращения к прежнему состоянию, подобно тому, как биологическое тело, которое изгоняет зародышей бацилл, паразитов и иных биологических врагов, избавившись от них, подвергается риску рака и метастазов…, или же вирусному риску, проявляющемуся в угрозе оказаться пожранным своими собственными антителами, оставшимися теперь без применения» [1, 157].

Современная массовая культура производит множество историй про паразитов, которые являются главными героями научно-фантастических произведений литературы, художественных и документальных фильмов. В частности, могущество и вездесущность паразитов часто эксплуатируется в около-медицинских публикациях в интернете и научно-популярных фильмах и телепередачах: например, в документальном фильме «Съеденный заживо: Паразиты внутри нас» драматургия выстроена вокруг образа невидимых оборотней и монстров, подстерегающих человека на каждом шагу. На многочисленных интернет-сайтах можно найти подробное описание симптомов заражения паразитами: запоры, поносы, аллергии, плохая кожа, нервозность, нарушения сна, головные боли и т.д. Эти симптомы практически покрывают весь спектр причин плохого самочувствия человека и создают основу для культивации страха. 

Существует даже особенное заболевание, паразитофобия — навязчивый страх, боязнь насекомых-паразитов,  и страх заболеть паразитарным кожным заболеванием. Таким образом, несмотря на отдельные примеры того, что идея паразита несет в некоторой степени жизнеутверждающий посыл, в целом феномен паразита окрашен в цвета страха и ужаса в современной культуре. В этом преломлении паразит интерпретируется, как правило, в западном кинематографе. Основой этого фокуса служит страх быть не только убитым, но и потерять контроль над собой, и шире – собственную индивидуальность. Образ паразитов, взаимодействие с которыми лежит в основе многих кинофильмов, является такой же сложной и многоуровневой метафорой, как и в иных дискурсах. В частности, исследование данной идеи была осуществлено Д. Кроненбергом в фильме «Судороги», по сюжету которого комфортная жизнь привилегированных жителей клубного жилого комплекса рушится из-за искусственно созданного паразита, одновременно играющего роль афродизиака и венерической болезни: паразита, который делает своего хозяина сексуально ненасытным и передается во время полового акта. В данном фильме Д. Кроненберг использует образ паразита, чтобы продемонстрировать глубинное внутреннее напряжение, дремлющее под покровом повседневности. Наиболее глубоко в массовой культуре образ паразита проработан авторами кино-франшизы «Чужой».  Образ «Чужого» обладает различными перекрещивающимися признаками паразита: с биологической точки зрения Чужой использует тело человека как носитель и питательную среду в определенные периоды развития. В психологическом аспекте образ Чужого является квинтэссенцией страха в чистом виде. По этой причине в массовой культуре Чужой стал одним из наиболее широко тиражируемых образов. Создатель образа Чужого, художник Г.Р. Гигер отмечал, что его персонажи помогают нам осознать, что сам человек глубоко связан со всеми аспектами окружающего мира. Человек не может жить без паразитов, равно как и паразиты – без человека. В какой-то степени человек сам является паразитом, и образ Чужого – это метафора самого человека. Образы Гигера «…  обращаются к нашим глубинным, биологическим воспоминаниям. … Наши города похожи на гигантские муравейники, населенные колониями насекомых, безликих и уродливых. И это — мы» [7, 62].

Таким образом, феномен мета-паразита в настоящее время обладает большим ареалом распространения, являясь де-факто важным явлением в современной культуре, которое достойно глубокого исследования и интерпретации. Широкое распространение понятия мета-паразита обусловлено вирусной системой распространения информации, особенно через сеть. Таким образом, мы можем наблюдать формирование особого дискурса, основанного на индивидуальных и коллективных перверсивных установках, в свою очередь усиливаемых самими пользователями.

Список литературы:

  1. Бодрийяр Ж. Прозрачность зла. М.: Добросвет, 2006. – 258 с.
  2. Вышинский А.Я. Судебные речи. М. Госюриздат 1953. — 562 с.           
  3. Вайс Д. Паразиты, падаль, мусор. Образ врага в советской пропаганде. Политическая лингвистика. — вып. 1(24). Екатеринбург: 2008. – С. 16-22
  4. Бодрийяр Ж. Соблазн. М.: Ad Marginem, 2000. – 320 с.
  5. Свендсен Л. Философия страха. М.: Прогресс-Традиция, 2010. – 288 с.
  6. Циммер, К. Паразит — царь природы. М.: Альпина нон-фикшн,  2015. — 362 с.
  7. ХР Гигер ARh+. М.: Арт-родник, 2007. – 96 с.
  8. Fincher, C. L., & Thornhill, R. (2012).Parasite-stress promotes in-group assortative sociality, 35 (2), 61–79.
  9. Serres M. Parasite. Translated, with notes, by Lawrence R. Schehr. London: 1982. – 257 с.

Научный руководитель: Кондаков Игорь Вадимович, доктор философских наук, кандидат филологических наук, профессор кафедры истории и теории культуры факультета истории искусства РГГУ, действительный член-корреспондент РАЕН.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *